Медленно, но верно с годами сложилось так, что я был пьян на каждом концерте. Раньше это было нормально, поскольку мы играли только один или два раза в неделю. И после у меня было достаточно времени отдохнуть. Christian Flake Lorenz, клавишные (photo by Erik Hackenschmidt) Позже, когда туры стали длительнее, я пил, правда, меньше, но зато регулярнее. Собственно, я пил что-то каждый вечер, чтобы преодолеть предыдущее похмелье. И каждый вечер этого "что-то" было мне необходимо чуть больше. Качество моих выступлений слабело, но я не замечал этого, хорошо себя чувствуя после двух стаканов (вернее пластиковых стаканчиков). Когда я плавал по людям на надувной лодке, мне тоже требовалось приглушить страх. В этом помогал глоток текилы прямо перед выходом. Таким образом, мы однажды играли в Тюрингии. В зале было так жарко и влажно, что нам пришлось сушить мой сэмплер феном, иначе он не хотел работать. Мы взмокли и приходилось утолять жажду пивом, так как воду там не разливали. Когда концерт закончился, мы решили праздновать дальше. Поехали на моей машине в соседнее село, чтобы найти, где продолжить вечеринку. Однако, ничего не найдя, просто припарковались на краю поля, поставили несколько свеч на капот и врубили автомобильное радио на полную громкость. Некоторые остались сидеть в машине, другие вышли болтать и танцевать. Выпивки было навалом и стало еще веселее. Спустя несколько часов мы вернулись в деревню, где организатор обеспечил нам ночлег. Тогда это было так принято. Однако мы только приблизительно знали местоположение дома, и что перед этим домом должна быть серая изгородь. Когда мы, наконец, прибыли, мы обнаружили, что дверь заперта. Я открыл окно, стянул ботинки и влез с помощью Тилля в комнату. Затем я нашел путь к запертой двери, открыл ее, и остальные смогли войти в дом. В доме мы поняли, что все комнаты заняты, и были разочарованы тем, что все так нехорошо для нас подготовлено. Наконец, мы плохо-бедно нашли места, где прилечь. Только я еще стоял в коридоре, когда на меня набросилась толпа разъяренных мужчин, которые, очевидно, нами были разбужены. "Я вам головы оторву", - кричал их предводитель, который посчитал нас, понятно, взломщиками. Мы вырвались из дома и помчались вниз по улице. Я потерял мои ботинки. Мы нашли нашу квартиру, это оказалось дальше через три дома. Следующий день я ходил без ботинок. К счастью, мы нашли на бензоколонке подходящие ботинки, которые Тилль мне вынес под рубашкой, после того, как я их примерил.

Иногда после подобных вечеринок я оказывался на вокзале в совершенно разбитом состоянии и без денег. Приходилось в раздражении объяснять кондукторам мою ситуацию, чтобы только к вечеру перед самым концертом снова соединиться с группой. Если вечером я радовался предстоящему ночному отдыху, вдруг выяснялось, что именно сейчас для нас организована хорошая вечеринка, и после нескольких коктейлей усталость забывалась. При этом я обещал всем людям входные билеты или сувениры и давал им мой номер телефона. На следующий день я ничего не помнил, и меня все бесило. Что лучше поможет в такой ситуации, чем немного пива? Как-то все, чем я пытался привести себя в трезвое состояние, довело меня до диареи. Дела мои пошли так плохо, что я выпал из событий. Я лежал в гостиничной кровати и пытался пить настой ромашки. Я вовсе не хотел и думать о концерте. Вечером меня привезли, как мертвый груз, в зал, и я начал механически переодеваться. На сцене мне поставили ведро. Весь концерт я был сконцентрирован только на моем теле. Таким образом, я впервые думал о том как пережить выступление. Время тогда вообще не двигалось. Уже после трех песен я продолжал из последних сил. Песни мне не нравились, шоу казалось скучным, неоригинальным и противным. Не знаю, как я заставил себя двигаться в этом вздоре и как-то вилять руками. Потом еще было что-то вроде танца, которое я заканчивал без воодушевления, так, что никто не понял, что это должно быть. Так концерт может стать слишком длинным. По счастью, потом никто из фанатов не смог меня узнать, так как на сцене я выгляжу иначе, чем в настоящей жизни. Только на следующий день дела пошли несколько лучше.

Наконец, в декабре 1997-го года группа отправилась в свое первое настоящее американское турне, поддерживая выступления "KMFDM", которые были более известны заокеанской публике. Контракта на издание пластинки в США у группы еще не было. Все зависело от реакции американцев на их шоу. Перед поездкой, несмотря на всякое отсутствие энтузиазма у участников группы, две песни были записаны специально для американского рынка на английском языке "You Hate" (Du hast) и "Engel" (Angel). Как потом оказалось, раммштайновцев предчувствия не обманули. Американские ди-джеи просто отказывались проигрывать англоязычный вариант песен, предпочитая оригинальный немецкий. В отличие от явно не сложившихся отношений с немецкой прессой, а особенно радиостанциями, за океаном все получилось с точностью наоборот. По словам самих участников команды, все дело в политике американской и немецкой. И дома, и в штатах их считали странной группой. Но если в Германии любая "странность" - повод для негласного запрета, то в Америке наоборот: "Поэтому те немецкие журналисты, которым не нравится наша музыка, не просто помалкивают, а спешат наградить нас каким-нибудь не слишком изысканным пороком, типа обвинений в нацизме. Немцам почему-то трудно поверить в то, что наше шоу - всего лишь шоу, а не "фига в кармане". Американцы, напротив, интересную мысль готовы свести к одной-двум простым, и желательно, чтобы какая-нибудь из них была с гомосексуальным уклоном..."
Rammstein Photos В своем первом туре по восьми штатам, раммштайновцам пришлось внести некоторые изменения в свое шоу. Группа находилась на сцене всего по 30 минут и к тому же из-за строгих противопожарных правил была вынуждена отказаться от некоторых своих пиротехнических эффектов. Молниеносный тур по штатам был для группы большим испытанием, которое она с честью выдержала, значительно расширив свою аудиторию за счет американских фэнов. Несмотря на полную экзотичность германской группы, поющей, говорящей и действующей по-немецки, их причудливое мрачное шоу шокировало и обескуражило американцев своим натурализмом: "600 фэнов в лос-анжелесском клубе "Палладиум" задержали дыхание: Певец Тилль Линдеманн стоит неподвижно как статуя на краю сцены. Тут внезапно подпрыгивает Христиан, с двухметровой неоновой лампой в руке, подбегает к Тиллю и со всей силой разбивает ее о его мускулистое плечо. Стекло вдребезги разбивается, кровь течет из маленьких ранок на голове по шее и стекает по плечам. Тилль остается неподвижным, но орет: "Keiner will mich!" (Никто меня не хочет!). А потом начинает петь: "Твое величие делает меня маленьким. Ты должен быть моим судьей!" *Фрагмент первого куплета песни "Bestrafe mich" (Накажи меня)*. "Многие из них думали, что кровь всего лишь кетчуп, - рассказал Тилль после выступления, - Но ранения были настоящие, хотя и не запланированные. Христиан должен был попасть мне только по плечу, но он промахнулся и попал мне в висок. Слава Богу, раны были не глубокие, их не пришлось зашивать". Восторженные отклики фэнов и прессы оказались для группы чрезвычайно важны для дальнейшего "завоевания" Америки. Сами раммштайновцы тоже остались весьма довольны неожиданно свалившимся на них успехом: "Нам понравилась откровенность публики: не надо никакой пиротехники, никаких голых женщин, чтобы произвести на американцев впечатление музыкой. Правда, пиротехника и красивые ноги тоже никому еще не мешали. Но, видимо, американцам достаточно музыки, чтобы полюбить музыку. Это здорово!" Воодушевление первыми успехами в Штатах, группа возвратилась в Европу. На родине их ждало приятное известие - группа по итогам года стала лауреатом серьезной германской премии "Echo" в категории "Лучший новый немецкий исполнитель".